11/22/63

[carmody56]

Не, это не Стивен Кинг. Никаких time travel.
Это Стивен Хантер. Третья пуля.
8-й роман Саги о снайпере.
Старый marine, снайпер Боб Ли влезает в это дело. JFK, ага.
Офигенно.
Но какое же я испитиваю наслаждение, когда в шикарном кафе на Кутузовском (даа, и там концы шевелятся!) подают правильно выжатый картофельный сок.
Вот-с. Это та самая вишенка, которой Кингу всегда не хватало.

А вот вам теория.

-Моя проблема в том, что я об этом слишком много знаю, так что больше не могу судить. Я во всём вижу недостатки, противоречия, микроскопические неувязки. Я могу потратить двадцать минут на металлургический анализ фрагментов пули, найденной на полу лимузина, но будет неважно, опровергнут ли результаты анализа теорию второго стрелка или подтвердят её, поскольку к любому из выводов найдётся возражение из иной плоскости. Я всё равно не смогу принять ту или иную точку зрения как верную. Так что как мне судить? Я и хотел бы забыть что-то из того барахла, которым набита моя голова, но оно не уходит. Это моё проклятье. С другой стороны, это сделало меня хорошим разведывательным аналитиком и помогало мне в выбранной мною линии работы.

-Понимаю.

-Раз уж ты платишь– не возражаешь, если я ещё пива возьму?

-Валяй.

-Я хотел бы поделиться с тобою одной теорией, которую я слышал и которая объясняет всё. Может, я сам додумался, может, слышал где-то… не знаю, просто она как-то оказалась у меня в голове. Может, сам Господь вложил её туда. Тут учтены все нюансы, все несовпадения, все свидетельские неувязки– всё. Но только одна проблема… после того, как я тебе расскажу об этом, мне придётся тебя убить.

«Куда этого парня понесло?»– подумал Суэггер.

-Ну, мне в любом случае недолго осталось, так что сожги меня заодно.

-Попрошу тебя об одном одолжении. Не перебивай, когда я стану говорить о чём-то, что не будет сочетаться с «историей», как мы её называем. В конце всё ясно будет.

-Слушаю, – сказал Боб.

-Двадцать второго ноября 1963 года, – начал Ричард, – свихнувшийся неудачник-марксист по имени Ли Харви Освальд по причинам, слишком банальным чтобы в них поверить, сделал три выстрела по президенту Соединённых Штатов, который по чистой случайности проехал под окном его рабочего места. Первым выстрелом Освальд промахнулся, потому что был идиотом. Второй выстрел попал Кеннеди пониже шеи, в верхнюю часть спины. Пуля прошла сквозь тело, отклонившись вследствие плотной мускулатуры шеи президента, попала в спину губернатору Коннели, прошла его навылет, ударила его в запястье– снова навылет– и наконец в бедро. Третьим выстрелом Освальд снова промахнулся, поскольку он, очевидно, был идиотом.

Освальд неважен, но всё же задержимся на нём на секунду. Он запаниковал, бросился вниз по лестнице и там столкнулся с полицейским Мэрионом Бейкером, приказавшим ему остановиться. Освальд вместо этого оттолкнул его и выбежал из книгохранилища Техаса. Офицер Бейкер достал оружие и застрелил его. Конец Освальда.

А суть нашей истории в том, что случилось с Кеннеди. Его водитель –агент Секретной службы – понёсся в госпиталь Паркленда, до которого было меньше чем пять минут ходу и там отличная команда реаниматологов принялась за работу. Кеннеди висел на волоске и играл со смертью весь оставшийся день и всю следующую ночь, но к утру его состояние, наконец, стабилизировалось. Хотя и обессиленный последствиями серьезнейшего ранения, он выкарабкался, ведомый невероятной жаждой жизни, добрыми пожеланиями и надеждами миллионов людей по всему миру.

Его выздоровление было медленным и болезненным. В его отсутствие президентские обязанности взял на себя Линдон Джонсон, которого президентские советники уберегли от трагических или глупых решений. Очевидно, что Вьетнама не случилось, а Кеннеди набирался сил с каждым днём. Врачи боялись, что вследствие повреждённого позвоночника он останется парализованным, но каким-то чудом этого не произошло. Всё это время его жена, Джеки, словно ангел пребывала у его ложа, и возможно, что именно сила её любви была ещё одной доброй силой, помогшей этому человеку снова сполна обрести свои способности в медленном, месяц за месяцем, выздоровлении. В марте 64 го он сел в кровати, сделал первые неуверенные шаги в мае, а в августе вернулся в Белый дом (Линдон Джонсон, естественно, так и не стал президентом), снова приняв обязанности. В середине августа он произнёс воодушевляющую речь и был снова вознаграждён единодушным приветствием. Он практически не утруждал себя предвыборной кампанией и едва лишь участвовал в ней, но его оппонент, Барри Голдуотер, с треском проиграл выборы в ноябре, так что меньше чем через год после трагедии в Далласе он снова был инаугурирован как президент и начался его второй срок.

Но он изменился. Сперва это заметили лишь его самые близкие люди, но впоследствии изменения его политического курса, никем не оспариваемые вследствие его харизмы мученика, стали очевидны для прессы и общества. Было похоже что он, как говорили, «увидел свет». Перенесённая близость смерти глубочайшим образом изменила его, а долгие месяцы одиночества, которые с ним разделяла лишь команда медиков и его глубоко любящая жена, укрепили его в этом изменении.

Пропал хладнокровный боец-антикоммунист. Пропал ловкий профессионал-политик, не гнушавшийся грязных трюков. Он перестал уделять излишнее внимание женщинам и наркотикам, играть с прессой в осла, бегущего за морковкой, развлекаться на вечеринках, прекратил праздную жизнь и всё, что создавало славу его Камелоту. На место всему этому пришёл аскетизм.

-Что?– переспросил Суэггер.

-Аскет– человек с железной самодисциплиной и чёткими моральными принципами. Истинно верующий.

-А, понял.

-Подойдя так близко к смерти, он возненавидел её и решил поставить её вне закона везде, где это только было возможно. В своей политике, ощущая хрупкость жизни, стремительность, с которой её можно отнять и постоянство последствий любого, даже самого незначительного акта жестокости, он сделался пацифистом. Он увидел, что война неправильна в любом своём проявлении и в каждом смысле– как в абстрактном, так и в конкретном. Кеннеди понял, что сила есть жалкое прикрытие страха, что излучая любовь можно добиться куда как больше, чем если обороняться, в то же время заряжаясь и наводя прицел. Он отозвал десять тысяч солдат из Вьетнамской республики, он урезал оборонные расходы на сто миллионов долларов, открыл пути к восстановлению дружеских отношений с Кастро на Кубе и приказал ЦРУ прекратить всю анти-Кастровскую активность. Он также запретил Агентству вмешиваться во внутреннюю политику множества стран Африки и Латинской Америки, и все они живо бросились к коммунистам, как и Южный Вьетнам, поглощённый без борьбы Северным. Его не волновало, что мы «теряем» эти страны: мы «побеждали» избегая борьбы, в которой теряли бы нашу драгоценную молодёжь.

Его величайшим желанием было прекратить ядерную гонку вооружений с русскими. Мысль о том, что миллионы людей по всему земному шару живут в страхе того, что какой-нибудь сумасшедший генерал по своей прихоти нажмёт на кнопку и ввергнет мир в ядерный холокост, ужасала его. Ликвидация ядерной угрозы стала бы жемчужиной в короне его славы.

В 1967-68 годах его самые пылкие начинания касались гонки вооружений, ускорения накопления атомных мощностей и средств доставки (их наличие делало угрозу случайного уничтожения всё более близкой). Он предложил русским всё, что только смог придумать, согбенно и коленопреклонённо, абсолютно всё– лишь бы увести положение в мире подальше от психоза взаимного уверенного уничтожения, державшего мир железной хваткой «Атласов» и «Посейдонов», SS-12[38] и SS-14,[39] таящихся в своих шахтах на американском Западе и в сибирских просторах, Б-52 и «Туполевых», кружащих в воздухе на грани чужого воздушного пространства двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, напоминавших нам своими перистыми реактивными следами, тающими в синей высоте, насколько мы близки к пропасти и как хрупки механизмы, берегущие нашу безопасность.

А что касается русских– то они и не пошевелились. Конечно, какие-то либералы в Политбюро приветствовали смягчение отношений и хотели бы поиграть на этом. Однако сторонники жёсткого курса, ошеломлённые тем, с какой готовностью президент соглашался и как много он отдавал, не требуя ничего взамен, хранили строгое молчание, поглядывая, сколько ещё можно вытрясти из этого клинического идиота – хоть ни кто-либо в США, ни они сами не называли его так.

Наконец, на исходе своего второго срока, подбиваемый либеральными газетами Востока и новыми медиа, которые вовсю приветствовали его намерение разрядить бомбовую угрозу миру и заменить воинственность пониманием, президент приказал немыслимое. Он отдал приказ к одностороннему отказу от ядерной боеготовности. А чтобы показать свою искренность, он простёрся вместе со своей страной перед русскими.

Он посадил Б-52 стратегического воздушного командования[40] на аэродромы. Он приказал отключить компьютеры североамериканской аэрокосмической обороны так же, как и радары дальнего обнаружения. С ракет «Минитмен»[41] в их пусковых шахтах было снято топливо, была запущена программа демонтажа, нейтрализации и уничтожения боеголовок. Он приказал остановить экспериментальную программу МХ.[42] К определённой дате он сделал то, что наметил сделать: ликвидировал Соединённые Штаты в качестве ядерной державы. Он достиг мира.

В двенадцать минут после полуночи во вторник, пятого ноября 1968 года русские запустили ракеты.

-Ну, Ричард, тут ты через край хватил, разве нет?– сказал Суэггер.

-Джек, ты обещал не перебивать.

-Хорошо, что я квасить завязал, а то к этому моменту я бы уже бурбоном залился под горло и дрался с матросами, приставал к девчонкам и звал детей.

-У меня свисток пересох. Ещё бы пива, – намекнул Ричард.

-После уничтожения мира как не проставиться? Человек! – Боб подозвал паренька. –Принеси моему отцу ещё «Текаты», а мне диет-колы, понял?

-Конечно, сэр. Не подать ли вам десертное меню?

-Точно. После ядерного шторма, что меня в пепел спалил, мороженое будет неплохо, – согласился Боб.

Принесли пиво, и Ричард вознаградил себя за уничтожение западного полушария добрым глотком, пока Суэггер потягивал свою диет-колу в память о спалённых городах и гражданах, миллионы которых были убиты в постелях.

-Итак, Ричард, – сказал он, – я вроде достаточно заправился, чтобы слушать дальше.

Ричард набрал воздуха и пустился дальше.

-Кто бы мог винить их? Наверное, решение даже не в Кремле принимали. Думаю, всё начал какой-нибудь молодой генерал-лейтенант в командном бункере под Владивостоком. Следуя железной логике их национальной философии и доктрине уверенного взаимного уничтожения, он поступил правильно: как только из уравнения выпадает часть «взаимного», самой здравой вещью будет запустить ракеты.

Порядка ста миллионов американцев погибло в течение получаса от ударов SS-9.[43] Все командные и управляющие бункеры были поражены, система SAC-NORAD[44] превратилась в радиоактивное стекло, но смысл тратить мегатонны на пусковые шахты отсутствовал – они были отключены от компьютерных линий, а местные командиры, старшие лейтенанты у скважин с двумя ключами, не имели возможности запуска без подтверждения командования. Безопасность, знаешь ли. Сэкономленные ракеты были перенацелены на меньшие города, так что даже Дубуки, Кедровые пороги и Лоутоны были поджарены на ядерной сковородке. Так русские победили в Третьей Мировой Войне.

К несчастью для них, в Четвёртой Мировой, начавшейся на следующий день, им не так повезло. Посчитав, что англичане будут сидеть тихо, они просчитались. Королевские ВВС обратили Восточную Европу в погребальный костёр. За свои заслуги Королевские ВВС были вознаграждены вторичным ударом SS-7 средней дальности по своим аэродромам, а поскольку аэродромы располагались на острове Великобритания - ещё двадцать миллионов погибли в огне.

Русские также думали, что они свели к нулю американские авианосцы, но оказалось, что к нулю сведены их собственные подводные лодки. Американские эсминцы гонялись за ними и топили их как рыб в бочке, а самолёты-ракетоносцы уничтожали русский надводный флот противокорабельными ракетами первого поколения, позволив средним бомбардировщикам и штурмовикам подобраться поближе к мягкому подбрюшью Красной страны и сбросить тактические ядерные заряды на скопления Красной армии, танковые группы и несчастные города по соседству. Наконец, одна ракетная подводная лодка класса «Бумер», бывшая в море и пережившая охоту, вернулась в игру и запустила свои ракеты без команды. Шестнадцать «Посейдонов», сто шестнадцать мегатонн. Зов долга, возвраты не принимаются. К концу первого дня Четвёртой Мировой Войны русские потеряли порядка двухсот миллионов людей, а их военная структура была кремирована.

Теперь Землю следовало унаследовать китайцам, африканцам и южноамериканцам– но не тут-то было. Наступила ядерная зима. То непредвиденное, непреднамеренное последствие, которыми люди всегда объясняют неудачи. Ненавижу, когда этим оправдываются. Одеяло из радиоактивного мусора закрыло небо– всё небо, и в отсутствие солнца сельскохозяйственные культуры засохли и погибли. Температура упала на сорок градусов. Моря стали океанами яда. Морская жизнь вымерла. Мутации, новые инфекции, новые паразиты – вся микроскопическая мерзость, которая до сих пор уступала убийственной силе мыла и воды теперь процветала, множилась и росла, убив ещё многие миллионы. Грипп, чума, холера, всевозможные древние болезни, которых не видели целыми эпохами – всё это исторглось из гор трупов. Среди нескольких миллионов выживших катастрофически упала рождаемость. Мы катились вниз. Мы умирали быстрее, чем рождались и ничто не могло изменить этот демографический тренд. К 2014 году почти никого не осталось.

Было только одно решение. Оставшиеся немногие умники соглашались в этом. Когда на планете оставалось менее ста тысяч людей, в главном спектакле за всю историю человечества собрались оставшиеся учёные, инженеры, врачи, солдаты и мыслители. Это было похоже на «проект Манхэттен»:[45] колоссальное предприятие, поддержанное всеми выжившими силовыми структурами, всем человечеством: собранные специалисты предпринимали такие усилия, которых не было с тех пор, как австралопитек убил первую газель бедренной костью в африканской саванне, с одной-единственной целью: найти способ использовать силу науки для спасения человечества.

Им нужно было отправить человека в прошлое.

-Думаю, я смотрел это кино, – сказал Боб. –«Терминатор»

-Хммм… не слышал такое, – протянул Ричард, допив «Текату» и подняв руку, чтобы ему ещё принесли. –Хотя, когда ты сказал– я вспомнил. Смотрел его раз пятнадцать.

-Ричард, я готов был согласиться с тобой ровно до того момента, как полезла вся эта чушь с путешествием в времени. Я копал дырки в земле– длинные, прямые дырки, я жил в пустой породе и боролся с пустой породой. Порожняк– обычное дело, Ричард, особенно если между тобою и тем, что ты пытаешься выкопать– шесть миль порожняка. И для меня путешествия во времени – это порожняк, так что я не собираюсь брать это себе в голову и отчаливаю прямо здесь.

-Джек, поверь мне– путешествие во времени с точки зрения физических законов теоретически допустимо. Я пропущу математику, но секрет тут в том, чтобы расположить объект в пространстве. Видишь ли, если ты пошлёшь человека на сто лет назад прямо из этого ресторана, полного людей, и он шагнёт сюда же сто лет назад, он моментально погибнет, потому что окажется в открытом космосе. Привет!– тут нет воздуха, пять тысяч градусов ниже нуля,[46] всякое дерьмо летает кругом со скоростью света потому, что нет ничего, что замедлило бы его. А почему? Потому, что земля, солнечная система и всё в этом роде уже не там, где оно было. Это всё двигается, и двигается быстро. Так что сначала тебе придётся изобрести мать всех компьютеров, чтобы точно высчитать, где это всё было сто лет назад и уж только тогда переслать его туда лучом по частичкам так, чтобы ему было где оказаться тогда, когда он там окажется.

-От этого всего у меня голова разболелась, – заявил Боб.

-Мы почти у цели, – обещал Ричард. Приложившись к кружке ещё раз, он продолжил. –Он не был особенным человеком. Но он должен был быть на сто процентов надёжным. После множества психологических тестов он был отобран из тысяч, которые клялись, что уж они-то справятся. Но в 2015 году все знали, что соблазн остаться в прошлом был ошеломляюще велик. Прошлое виделось куда как лучшим, чем вечно ниспадающее будущее. Им нужен был человек с твёрдым намерением принести себя в жертву ради мира, которого он никогда не видел и даже никогда не увидел бы, ради детей, которых он не знал, который мало того что погиб бы, но, что ещё более печально, был бы стёрт из людской памяти, став человеком, который не существовал ни в будущем, ни в прошлом.

Они нашли такого человека. Может быть, он был похож на тебя, Джек. Крепкий, умный, просоленный, видавший виды, хромающий, с вечно внимательным взглядом, подтянутый, как будто всегда готовый увернуться от обломка летящего бура. Вот такой человек – герой, как Джек, хромающий от раны, о которой он никогда не рассказывал.

Его отправили в прошлое. Он попал сюда в 12-29 поясного времени двадцать второго ноября 1963 года на юго-западный угол книгохранилища Техаса, оказавшись точно напротив рекламы «Hertz». Ему оставалось порядка минуты, чтобы собраться, но ему хватало– он был хорошо тренирован и не отступил, не усомнился, не колебался, не боялся и не жалел. Возможно, его звали Джек Брофи, если у них такой был. Хорошо соображал в инструментах, даже – или особенно– в оружии. У него была винтовка: ничего особенного, ничего сложного, обычный прицел среднего класса и несколько патронов. Это было всем, в чём заключались шансы выживших в ядерной войны – всё, что было обретено великой ценой и огромными усилиями наших наследников в 2015 году.

Герой на крыше навёл свой пристрелянный прицел на голову жизнерадостного, привлекательного молодого человека, известному как Джон Ф. Кеннеди и увидел, как в президента попадает вторая пуля Ли Харви Освальда, отчего президент дергается, но не падает. Герой видит, как руки президента самопроизвольно поднимаются к горлу в рефлекторном движении, известном как «поза Торберна»,[47] отсчитывает до пяти и нажимает на спуск, отправляя пулю в голову ДФК.

И в этот момент он исчезает. Винтовка исчезает, все следы пули исчезают, как и предусмотрено его самоубийственным долгом – всё это прекратило существовать. И поэтому никто до сих пор не раскрыл и никогда не раскроет это дело. Растерянный идиот Ли Харви Освальд остаётся в недоумении, паникует и бросается оттуда. Что с ним случится– никого не волнует. Что на самом деле важно– так это то, что в момент смерти ДФК следующая сотня лет прекращает существовать, её не будет. ДФК мёртв: он не был ранен, он не восстановился, ему вышибло мозги, он не вывел войска из Вьетнама, он не умолял русских о взаимных соглашениях, он не совершил одностороннего разоружения до роковой черты, что в итоге толкнуло нас за эту черту. Не было ядерного холокоста, миллиардов смертей, ядерной зимы, уничтоженной экосистемы, истреблённых сельскохозяйственных растений, отравленных морей, демографического самоубийства, второго «Проекта Манхэттен»: мы получили– и как планета, и как биологический вид– что-то неизвестное: второй шанс.

Так что здесь мы сейчас и находимся, Джек– через пятьдесят лет в реальности после двадцать второго ноября 1963 года. Вьетнам. Уотергейт. Джимми Картер, Рональд Рейган, Буш Первый, Клинтон, одиннадцатое сентября, Буш Второй, война с террором, Ирак, Афганистан– один замес за другим, Джек, но мы не взорвались на своих же бомбах и миллиарды нас всё ещё пьют воду и дышат воздухом. Так что одинокий стрелок всё же сослужил нам добрую службу.

и вот с этим Кингу с его 11/22/63 только в управдомы.
dixi